Поэты серебряного века

Ведь это все русские поэты не на вчера, не на
сегодня, а навсегда. Такими нас не обидел Бог.
О. Мандельштам
Слова, взятые в эпиграф, Осип Мандельштам относит к своим современникам — поэтам, вошедшим в русскую литературу в конце девятнадцатого — начале двадцатого столетия, когда Россия переживала - невероятно интенсивный интеллектуальный подъем, в первую очередь — философии и поэзии, воистину русский культурный ренессанс, как говорил Николай Бердяев. Ему же, по словам его современника Сергея Маковского, принадлежит и другое определение этого периода — “серебряный век”, понятие не столько научное, сколько эмоциональное, вызывающее закономерные ассоциации с другим коротким периодом, освященным именем Пушкина — “золотым веком” русской поэзии XIX в.
“Сейчас с трудом представляют себе атмосферу того времени,—писал о русском культурном ренессансе Николай Бердяев в „опыте философской автобиографии" „Самопознание".— Многое из творческого подъема того времени вошло в дальнейшее развитие русской культуры и сейчас есть достояние всех русских культурных людей. Но тогда было опьянение творческим подъемом, новизна, напряженность, борьба, вызов. В эти годы России было послано много даров. Это была эпоха пробуждения в России самостоятельной философской мысли, расцвет поэзии и обострение эстетической чувственности, религиозного беспокойства и искания, интереса к мистике и оккультизму. Появились новые души, были открыты новые источники творческой жизни, видели новые зори, соединяли чувство заката и гибели с надеждой на преображение жизни. Но все происходило в довольно замкнутом кругу...”
Элитарность, интеллектуализм, действительная отъединенность культуры серебряного века от народных и интеллигентских “широких масс” — не упрек и не повод для гордыни. Это констатация факта. И в связи с этим естественно возникает вопрос о соотнесенности поэзии серебряного века с более широким понятием — поэзия конца XIX — начала XX в. Пока что в этом вопросе немало путаницы из-за ошибочного стремления определить сущность идейного содержания серебряного века через формальные признаки (то есть через создание и распад литературных течений и группировок, изменения в социально-политической обстановке и т. п.). Ведь в хронологических границах этого периода, если говорить только о поэзии, сосуществовали различные по происхождению и эстетической направленности явления — помимо модернистских течений, это и поэзия классической реалистической традиции, и крестьянская, и пролетарская, и сатирическая поэзия...
Серебряный век — это не хронологический период (или, по крайней мере, не только период), в который творили самые разнообразные мастера и подмастерья слова, и не сумма литературных течений, но образ мышления, в той или иной степени свойственный художникам, которые при жизни, случалось, нешуточно враждовали между собой, но со временем и слились в сознании потомков в неразделимую плеяду, где каждый сам по себе личность и в то же время — невозможен без взаимодействия с другими, без атмосферы, о которой писал Бердяев.
Это Валерий Брюсов и Федор Сологуб, Иннокентий Анне некий и Александр Блок, Максимилиан Волошин и Андрей Белый, Константин Бальмонт и Анна Ахматова, Николай Гумилев и Марина Цветаева, Вячеслав Иванов, Игорь Северянин и многие-многие другие.
В наиболее концентрированном виде эта атмосфера получила свое выражение в первые полтора десятилетия двадцатого века. Именно на эти годы пришелся расцвет литературы русского модерна во всем многообразии его художественных, философских, религиозных поисков и открытий. Это, если прибегнуть к нехитрой метафоре, среднее течение огромной реки, уже вобравшей в себя большие притоки, но еще знающей свои берега. Этот период и избран авторами настоящей работы центральным, основополагающим, как точка отсчета для представления о русской поэзии серебряного века. Первая мировая война, Февральская буржуазно-демократическая и Октябрьская социалистическая революции, если продолжить метафору, не могли не стать теми естественными преградами, о которые разбилось некогда мощное течение, разделившись на отдельные русла, старицы, подземные потоки,— но не погибло, а влилось в океан мировой культуры.
На знамени представителей русского модерна значилось прежде всего преодоление позитивизма прошлого века, отказ от наследия “шестидесятников”, отрицание грубого материализма и увлечение идеалистической философией, ее различными формами.
Для того чтобы уяснить значение этой ситуации, следует вспомнить о развитии нашей литературы в XIX в. Расцвет поэзии в его начале сменился к середине века господством реалистической прозы, жанры романа и повести оттеснили поэмы и лирические стихотворения. Имена Гоголя, Тургенева, Гончарова, Герцена, Достоевского, Л. Толстого затмили современных им поэтов, разве, может быть, исключая Некрасова. Всем им, а из поэтов — Некрасову — было свойственно нечто общее, а именно — установка объяснять поведение человека социальными условиями, средой. Именно на этом пути реализм XIX в. достиг высшей точки своего развития.
И этим же объясняется свойственное даже наиболее глубоким из мастеров реализма (Достоевский, Салтыков-Щедрин) неприятие представителей поэзии так называемого чистого искусства (вспомним, например, как язвительно писал Достоевский, рисуя воображаемую картину: лиссабонцы, во время постигших их бедствий, оставшись без крова и одежды, читают попавшие им в руки стихи Фета). Достоевский, конечно, отдавал должное красоте поэзии Фета, но считал, что непозволительно предаваться радостям жизни и любованию природой, когда жизнь людей полна страданий.
Поэты, пришедшие на литературную арену в конце XIX — начале XX в., продолжили те традиции русской поэзии, для которой человек был важен сам по себе, важны его мысли и чувства, его отношение к вечности, к Богу, к Любви и Смерти в философском, метафизическом смысле. М. Цветаева в статье “Поэт и время” писала: “Всякий поэт по существу эмигрант... Эмигрант Церкви Небесного и земного рая природы... Эмигрант из Бессмертья в время, невозвращенец в свое небо... Почвенность, народность, национальность, расовость, классовость — и сама современность, которую творят — все это только поверхность, первый или седьмой слой кожи, из которой поэт только и делает, что лезет. „Который час?" — его спросили здесь.—А он ответил любопытным: „Вечность"”. “Заложником вечности” называл поэта Б. Пастернак.
Поэты серебряного века и в своем художественном творчестве, и в теоретических статьях и высказываниях подвергали сомнению идею прогресса для литературы. Мандельштам писал, что эта идея — “самый отвратительный вид школьного невежества”. Блок в 1910 г. утверждал: “Солнце наивного реализма закатилось; осмыслить что-либо вне символизма нельзя”. Сегодня только самый ортодоксальный литературовед-марксист продолжает утверждать, что высшей точкой развития искусства является реализм, пытаясь подвергнуть обструкции или замолчать все то, что нельзя отнести к этому течению.
Современное состояние книжного рынка, в том числе — издания поэтов серебряного века, отвечает стремлению людей разобраться в сложной и долгое время находившейся в тени литературе русского модерна. Что же привлекает читателя к поэзии серебряного века? Вероятно, это прежде всего “свобода духовных поисков” (Б. Пастернак), острота и страстность в искании истины. Если в XIX в. литература имела тенденцию к изучению болезней социальных, то в начале XX поэты преимущественно задумывались об очищении души каждого человека. Характерной чертой этих исканий было и то, что литература вне религиозной тематики часто не могла нащупать путей, впадая в пессимизм, апологетику смерти, безумия. Одним из “родовых признаков” поэтов серебряного века была вера в искусство, в силу слова. Поэтому для их творчества показательно “погружение” в стихию слова, увлеченные поиски новых, наиболее ярких, сильных средств выражения. Тонкие стилисты, они заботились не только о смысле, но и о звуке, о музыке слова. Они как бы прорывали грани, отделяющие один вид искусства от другого, обращаясь в выражении своего внутреннего мира к музыке, живописи, архитектуре.
“Погружение” в стихию слова было настолько всеобъемлющим, что в определенный период возник культ жизнетворчества (неразделимости личности творца и его искусства). “Заботы суетного света”, в которые, по шутливому замечанию Пушкина, бывал “малодушно погружен” поэт в свободное от священного жертвоприношения Аполлону время, были глубоко чужды многим поэтам серебряного века — от символистов до футуристов. Иногда это приводило к трагедиям в личной жизни. Следует отметить также, что культ красоты подчас оборачивался пряной изысканностью, духовная сложность — воспеванием вседозволенности, поиски нового поэтического языка — экстравагантным словотворчеством, а право художника на исключительность проявления страстей — беззащитностью от них.
Ярким было это время, и, как писал Сергей Маковский в начале 1960-х годов, “„серебряный век", мятежный, богоищущий, бредивший красотой, и поныне не забыт. Голоса его выразителей до сих пор звучат, хотя и по-иному... И это лучшее указание, что традиция продолжается. Она и оплодотворит новую — не марксистскую, не бездуховно – рабскую — Россию”.

С. Бавин, И. Семибратова

Судьбы поэтов серебрянного века
М., “Книжная палата” 1993 г.